Официальный сайт журнала "Экология и Жизнь"
You need to upgrade your Flash Player or to allow javascript to enable Website menu.
Get Flash Player  
Всё об экологии ищите здесь:
  Сайт функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям  
Сервисы:
Каналы:
Каналы:
Блоги:
Дайджесты,
Доклады:

ЭКО-ВИДЕО



Реклама


Translate this page
into English

Translate.Ru PROMT©


Система Orphus


Главная О НАС / ABOUT US Статьи Эволюция социальной организации / Е.Н.Панов Институт проблем экологии и эволюции

Эволюция социальной организации / Е.Н.Панов Институт проблем экологии и эволюции

Эволюция социальной организации / Е.Н.Панов Институт проблем экологии и эволюции

Е.Н. Панов,

профессор, доктор биологических наук

Институт проблем экологии и эволюции им. А.Н. Северцова РАН

Разнообразие обществ и их классификация

 

 

Строго говоря, нетрудно было бы ожидать разнообразия обществ, со­поставимого с разнообразием этнических культур, которое поистине гран­диозно. По приблизительным подсчетам, в настоящее время на планете существует от 4 до 5 тысяч самостоятельных этнокультурных образова­ний. Даже при беглом взгляде на поразительную пестроту существующих ныне человеческих обществ, вкупе с теми, что не выдержали испытание временем и уступили свое место другим, невольно напрашивается аналогия с ­космическими звездными системами. И в самом деле, и там и тут были и существуют звезды-гиганты и звезды-карлики. В процессе этноге­неза одни сообщества людей со временем угасают, подобно остывающим светилам, другие набирают жизненную энергию, превращаясь из скромной группировки смертных в могущественную державу, сияющую подобно звезде первой величины на небосводе современных ей межгосударствен­ных взаимоотношений.

 

Все, что известно сейчас об истории человеческих взаимоотношений на нашей планете, свидетельствует о поразительной неравномерности эволюции человеческих обществ — происходило ли дело в Евразии, в Новом Свете или на Африканском континенте. В частности, по словам французского культуроведа Ж. Баландье, доколониальная Африка «…представляет собой самую необычную лабораторию, о которой только могли мечтать специалисты в области политических наук. Между обществами, организованными в бродячие группы (пигмеи и негрилли) и обществами, создавшими уже государство, существует обширный ряд политических образований. Весьма разнообразны общества с “минимальной“ властью, где равновесие создается постоянным взаимодействием между кланами и родовыми группами (линиджами) и стратегией брачных союзов. Известны более или менее сложные догосударственные общества… Традиционное государство также представлено в весьма различных обликах» [Баландье, 1984].

 

По сути дела, представления о мире каждого из ушедших в прошлое этносов, равно как и всех ныне существующих, представляют coбoй причудливый, уникальный сплав традиций, установлений и верований, коренящихся как в многовековом практическом опыте данного народа, так и в поистине бесчисленных, узаконенных веками заблуждениях разума. Как писал французский философ А. Бергсон [1994], «Ноmо sapiens, единственное существо, наделенное разумом, — это также единственное существо, которое может ставить свою жизнь в зависимость от глубоко неразумных явлений». Микрокосм сложившихся в недрах этноса идей о мироздании с вытекающими отсюда культами и ритуалами, а также правила поведения людей в их приватной жизни и в отношениях с прочими членами социума — все это в сумме составляет духовную основу данной неповторим культуры. Ее вторая, материальная половина слагается из орудий труда, характерных для того или иного этноса, навыков их использования и продуктов самообеспечения, получаемых в процессе деятельности.

 

При всем колоссальном разнообразии этнических культур и соответствующих им способов социальной организации, многие варианты общественного устройства различаются лишь в частных деталях, что позволяет объединять принципиально сходные варианты социальных структур в некие сборные группы (или классы) и уже эти последние сравнивать между собой. Подобная процедура классификации обществ — дело далеко не простое, так что неудивительно, что разные исследователи зачастую руко­водствуются в этой работе разными принципами и подходами.

 

Наиболее распространен принцип классификации, где в ее основу кладут такое свойство общества, как степень развития власти одних его членов над другими. При таком подходе на одном полюсе сосредоточиваются ­общества, в которых властные структуры и функции сведены до ми­нимума или вообще отсутствуют. Это так называемые анархические, или эгалитарные общества (от французского слова egalite – «равенство»). На другом полюсе мы обнаруживаем всевозможные варианты тоталитарных обществ с деспотической системой управления авторитарной личности (диктатора) и бюрократического меньшинства над основной массой населения. В последнем случав перед нами доведенный до логического конца принцип государственного устройства как аппарата насилия правящей верхушки над ущемленным в своих правах меньшинством. Между этими двумя полюсами располагаются всевозможные варианты обществ догосу­дарственного типа — с незрелыми механизмами централизованной власти и с умеренно выраженным социальным неравенством, а также государства, основанные на принципах демократии и парламентаризма.

 

Другой способ классификации обществ подчеркивает различия в их основных структурных особенностях. При таком подходе можно выделить три типа обществ: сегментарные, стратификационные и синтетические. Что это такое? Сегментарное обгцество по своему строению может быть уподоблено так называемым модулярным организмам, которые построены как бы на многократном «повторении» подобных друг другу частей ( «модулей»), выполняюших аналогичные жизненные функции.

 

Таковы, например, куртины тростника, связанные друг с другом воедино подземным корневишем, либо «членики“ (метамеры) ленточного червя-солитера, каждый из которых представляет собой более или менее самообеспечивающуюся полуавтономную систему. Стратификационные общества получили свое название от латинского stratum (буквально-“слой»). Oбщество этого типа проще всего представить себе в виде слоеного пирога, так что всевозможные взаимодействия между слоями (стратами) организованы скорее по горизонтали, чем по вертикали. И, наконец, синтетическим я называю нынешнее индустриальное общество, в котором все функциональныe подсистемы, выполняюшие его нужды (политика, хозяйство, наука, религия, воспитание и т.д.), сливаются в единый сложнейший механизм, порабощающий, по существу, своей неумолимой поступью обслуживающие его человеческие массы. На наших глазах происходит и следующий шаг — слияние подобных индустриальных обществ в единое глобальное, мировое обшество, которое при соприкосновении с обществами сегментарного и стратификационного типов быстро разрушает их, походя вовлекая все новые и новые этносы в безумный бег «современного массового общества».

 

Коль скоро два рассмотренных варианта классификации обществ кладут во главу угла разные критерии, эти классификации не исключают друг друга, что позволяет комбинировать предлагаемые ими категории. Так общества сегментарного типа чаще всего оказываются одновременно и анархическими, а государственное устройство в его наиболее развитых формах свойственно синтетическим индустриальным общества. Впрочем, комбинации признаков, предоставляемых обоими вариантами классификаций, могут быть самыми различными и подчас весьма причудливыми. Так, в королевстве Непал е централизованной государственной властью господствует кастовая система (типичный вариант стратификационного общества), в которую вовлечены в качестве ее краевых элементов этносы охотников-собирателей, чья социальная организация сохраняет все черты анархического сегментарного общества.

 

 

 

Общества сегментарного типа

 

Типичный пример общества этого типа дает социальная организация южноамериканских индейцев намбиквара, обитающих в сухой кустарни­ковой саванне (так называемой бруссе) юго-западной Бразилии. Эти индейцы не носят никакой одежды, если не считать тонкой нити из самодел­ьного бисера, опоясывающей талию женщин. Мужчины порой прикры­вают половые органы соломенным тампоном, но не пользуются так называемым половым чехлом, который служит непременной частью мужского «гардероба» у большинства индейских этносов Бразилии, как и во многих других примитивных культурах мира. Отсутствие одежды компенсируется разнообразными бусами и браслетами (из панциря броненосца, соломы, хлопковых волокон, и т.д.), причем украшения мужчин зачастую выглядят более изысканно и празднично, нежели у представительниц прекрасного пола. В начале нашего столетия численность намбиквара составляла около 20 тысяч человек. В середине 60 годов, согласно данным Всемирной организации здравоохранения, намбиквара оказались в числе вымирающих на­родов — наряду с полутора-двумя десятками других этносов, обитающих в зоне тропических лесов Южной Америки, Африки и юго-восточной Азии.

 

Пространственная структура. В своем существовании намбиквара полностью зависят от самовластья окружающей их природы. На основе своего многовекового опыта эти люди научились упреждать ее капризы, что и дало им возможность выжить — вопреки постоянному давлению на них со стороны суровой, если не сказать — агрессивной среды. В сухой сезон, длящийся с апреля по сентябрь, необходимое пропитание Можно добыть, лишь постоянно перемещаясь небольшими группами (численностью до 20-30 человек, связанных узами родства) по обширным пространствам негостеприимной бруссы. С наступлением периода дождей несколько таких групп, связанных друг с другом сетью родственных отношений, обосновываются где-нибудь  на возвышенном месте неподалеку от речного русла. Здесь мужчины совместными силами сооружают несколько примитивных круглых хижин из пальмовых ветвей. В это время охота и собирательство, дававшие пропитание в течение сухого сезона, уступают место подсечно-огневому земледелию. Вблизи поселка индейцы выжигают участки буйной растительности, и на отвоеванных у леса прогалинах разбивают скромные по величине огороды, едва способные прокормить на протяжении почти полугода население деревни численностью до сотни человек. На огородах намбиквара выращивают маниок, из клубневидных корней которого женщины изготовляют богатую крахмалом муку, а также кукурузу, фасоль, тыквы, арахис, хлопчатник и табак, который используется для курения как мужчинами, так и женщинами. С наступлением очередного засушливого сезона община вновь расщепляется на группы, каждая из которых отправляется в долгое и нелегкое странствие.

 

Итак, мы видим, что общество у намбиквара построено из однотипных, по сути дела, сегментов. В сезон дождей в качестве таких сегментов выступают общины, привязанные на этом этапе своего существования к временным лесным «деревням». В сухой сезон общество намбиквара представлено бродячими группами, широко разбросанными по обширным пространствам бруссы. Таким образом, здесь перед нами по крайней мере два иерархически соподчиненных уровня организации сообщества. Более высокий уровень — это «земледельческие» общины, более низкий кочующие группы, которые есть ни что иное, как фрагменты этих самых общин.

 

К. Леви-Стросс, детально изучивший образ жизни кочующих групп, утверждает, что едва ли существует социальная структура более хрупкая и эфемерная, чем коллектив подобного рода. «Отдельные лица или целые семьи, — пишет ученый, — отделяются от группы и присоединяются к другой­, имеющей лучшую репутацию. Та группа может или обильнее питать­ся (благодаря открытию ею новых территорий для охоты и собирательства­), или быть более богатой украшениями и инструментами благодаря торговым обменам с соседями, или стать более могущественной вследствие победоносного военного похода» [Леви-Стросс, 1984].

 

Лидерство. Один из важнейших факторов, определяющих судьбу группы и, в конечном итоге, ее последующее процветание либо полное исчезновение,- это личные качества лидера того или иного коллектива. Леви-Стросс называет такого лидера «вождем», хотя тут же оговаривается, что тот не обладает, по существу, никакими властными полномочиями. Слово, которым у намбиквара обозначается вожак группы, буквально пе­реводится как «тот, кто объединяет». Выбирая лидера (пост которого не передается у намбиквара по наследству — например, от отца к сыну), ин­дейцы преследуют цель создать жизнеспособный коллектив, но отнюдь не обременить себя централизованной властью. Мера ответственности и спектр обязанностей, ложащиеся на плечи лидера, во много раз превосходят причитающиеся ему привилегии — такие, как право иметь помимо одной жены несколько «дополнительных». В силу сказанного не столь уж редки случаи, когда мужчина категорически отказывается принять на себя роль «вождя».

 

«Главными качествами вождя в обществе намбиквара, — пишет Леви­-Стросс, — являются авторитетность и способность внушать доверие. Тому, кто руководит группой в сухой голодный сезон, совершенно необходимы эти качества. В течение семи или восьми месяцев вождь полностью отве­чает за группу. Он организует приготовление в дорогу, выбирает маршрут, определяет место и длительность стоянок. Он принимает решение об организации охоты, рыбной ловли, сбора растений и мелкой живности, он определяет поведение своей группы по отношению к соседним группам. Когда вождь группы оказывается одновременно вождем деревни (то есть места временного расположения на сезон дождей), его обязанности еще более расширяются. В таком случае он определяет начало и место оседлой жизни, руководит огородными работами и выбирает сельскохозяйственные культуры; в целом он направляет деятельность жителей деревни в зависимости от сезонных потребностей и возможностей».

 

Однако в том случае, если просчеты вождя следуют один за другим, недовольство его подопечных растет, и семьи одна за другой начинают покидать группу. В такой ситуации может наступить момент, когда немногочисленные оставшиеся в группе мужчины уже не в состоянии защитить ее женскую половину от притязаний чужаков. И здесь у лидера остается лишь один выход — присоединиться к более многочисленной и преуспевающей группе и тем самым отказаться от своей роли вожака. На фоне этого постоянно идущего процесса смены состава групп, распада прежних и возникновения новых, единственной стабильной ячейкой в обществе намбиквара оказывается семейная пара со своими отпрысками.

 

Межгрупповые отношения. Для полноты картины необходимо сказать несколько слов по поводу взаимоотношений номадных групп друг с другом. Существенно то, что на одной и той же территории могут одновременно кочевать группы, относящиеся к разным общинам. Такие группы не связаны друг с другом сетью родственных уз, а порой члены той и дру­гой даже говорят на существенно разных диалектах. В большинстве случаев в основе отношений между подобными группами лежит скрытый антагонизм, но если одна из них либо обе находятся в состоянии депрессии из-за своей малочисленности, группы могут объединиться и породниться. Впрочем, как уже было сказано, взаимное недоверие между кочующими на одной территории (но относящимися к разным общинам) группами гораздо более характерно для намбиквара, нежели добрососедские или союзнические отношения групп.

 

Наш краткий экскурс в мир индейцев намбиквара позволяет понять некоторые общие принципы организации типичного сегментарного обще­ства, лишенного каких-либо институтов централизованной власти и управ­ления. Подобный тип социальной организации сохранился до наших дней у множества этносов с самыми различными формами примитивной экономики — охоты и собирательства, подсечно-огневого земледелия и отгонного скотоводства. При этом некоторые этносы полностью полагаются на какую-либо одну из этих трех стратегий жизнеобеспечения, тогда как дру­гие практикуют разные их сочетания — как, к примеру, те же намбиквара, переходящие со сменой сухого сезона на дождливый от охоты и собирател­ьства к возделыванию сельскохозяйственных культур. Именно эти раз­личия между этносами в сфере их экономики определяют характерные особенности социальной организации каждого из них, при том, что все наблюдаемые нами вариации так или иначе укладываются в рамки единого типа сегментарного анархического общества.

 

Роль систем родства. Все, о чем шла речь до сих пор, касается в ос­новном той стороны социальной организации сегментарных обществ, кото­рая может быть названа территориальной, или пространственной струк­турой. В ее архитектонике с очевидностью прослеживается иерархия ст­руктурных единиц: сегменты более низкого уровня вкупе с однотипными им складываются в сегменты все более высоких уровней. Например, у нуэров Восточной Африки социальной ячейкой минимального уровня оказы­вается женщина со своими детьми, занимающая, как правило, отдельную хижину, в которой иногда живет и ее муж. В последнем случае перед нами так называемая малая, или нуклеарная (от слова нуклеус — ядро) семья. Несколько хижин, составляющих вкупе усадьбу либо хутор, населяет группа близких родичей (например, несколько братьев с их моногамными либо полигамными семьями). Такую группировку обычно называют «большой семьей». Сосредоточенные в одном месте усадьбы образуют деревню. Жители деревень, расположекных в определенном секторе страны нуэров, считают себя членами единства, обозначаемого этнографами в качестве отдела племени. Отделы делят между собой территорию племени как такового. Девять крупных племен и целый ряд более мелких формируют этнос нат (так называют себя сами нуэры), насчитывавший в первой трети нашего столетия около 200 тысяч человек [Эванс-Притчард, 1985].

 

Бесспорно, без понимание принципов пространственной организации сегментарных обществ мы не сможем оценить все их своеобразие. И все же приведенные описания очерчивают лишь внешнюю сторону интересующих нас структур, своего рода вершину айсберга, сравнительно легко доступную взгляду стороннего наблюдателя. Сама же суть социальных процессов, происходящих во всех упомянутых нами обществах и в других, им подобных, базируется на сложнейшем комплексе правил общежития, в основе которых лежат так называемые системы родства.

 

Дело в том, что в сегментных обществах вся жизнь и деятельность человека от рождения до смерти проходит в кpyгy лиц, подавляющая часть которых приходится ему более или менее близкими родственниками. Причина этого, в частности, в том, что наиболее крупный территориальный сегмент общества — такой, как племя, является у большинства интересующих нас этносов эндогамной ячейкой. Это значит, что традиция предписывает каждому члену племени находить брачного партнера (мужа либо жену) внутри своего племени. Понятно, что при численности племени всего лишь в несколько сот человек, предки которых занимали данную территорию столетиями, все ныне живущие здесь люди, за исключением немногих пришлых иноплеменников, оказываются так или иначе связан­ными узами кровного родства.

 

Рисуя картину социальных взаимоотношений в обществе нуэров, Э. Эванс-Притчард пишет: «Права, привилегии, обязательства определя­ются родством. Или человек ваш родственник (действительный либо фик­тивный), или же это человек, перед которым у вас нет обязательств, и тогда вы рассматриваете его как потенциального врага. Всякий человек в  деревне и в округе считается так или иначе родственником. Поэтому, если не считать случайного бездомного и презираемого бродягу, нуэр общается только с людьми, которые ведут себя по отношению к нему как родственники».

 

Правовые нормы. Изучение этносов, сохранивших в своей жизни черты первобытнообщинного строя- это всегда экскурсия в мир поражающих воображение, зачастую плохо понятных стороннему наблюдателю верований, обычаев и ритуалов. Но более всего удивляет способность такого рода обществ сохранять устойчивый внутренний порядок при от­сутствии каких-либо явных инструментов законодательной, исполнитель­ной и судебной власти. В эгалитарном обществе с первобытными формами экономики человек считает себя равным всем прочим и не склонен подчи­ться какому-либо  диктату со стороны своих ближних. Когда Миклухо-М­аклай [1993] спрашивал у жителей папуасской деревни, кто у них вождь, каждый взрослый мужчина неизменно указывал на себя.

 

В такой ситуации главные источники поддержания общественного порядка — это, во-первых, впитанная с молоком матери привычка строго придерживаться освященных веками правил общежития, и, во-вторых, разделяемое всеми понимание того, что при решении конфликтов ком­промисс между членами общины заведомо предпочтительнее насилия. Ибо в небольшом тесном коллективе, сплоченность которого противопоставлена агрессивности внешнего мира и составляет саму основу выживания, любой разлад подобен раковой опухоли. В конфликт постепенно будут втягиваться все новые и новые участники, что ведет к нагнетанию напряженности в отношениях между всеми и каждым и грозит, в конечном итоге, распадом общины.

 

Поэтому во многих архаических обществах существует поверье, что раздоры и ссоры между членами группы неизменно наносят ущерб всему ее благополучию. «Гнев, — пишет, в частности, Л. Леви-Брюль [1994], — быть может, более всего смущает и беспокоит первобытных людей. Это происходит не из-за насилий, которые он может за собой повлечь, как мы могли бы думать, а из-за страха перед тем дурным влиянием, которое он обрушивает на все общество, или, говоря точнее, перед тем вредным началом, присутствие которого обнаруживает себя в ярости человека, находящегося в гневе». По этой причине редко можно увидеть, чтобы в обществах, о которых идет речь, человек открыто противоречил собеседнику.

 

Надо сказать, однако, что категорическое осуждение насилия во взаимоотношениях между членами общины не является общей чертой всех тех этносов, социальное устройстве и основные моральные устои которых достаточно хорошо изучены и поняты. Показательно, в частности, противопоставление, проводимое известным этнографом, американкой М. Мид [1988] между двумя этносами Новой Гвинеи: мундугуморами и арапешами. «Мне была отвратительна культура мундугуморов с ее бесконечными схватками, насилием и эксплуатацией, нелюбовью к детям, — пишет Мид. — Доминирующим типом у мундугуморов были свирепые стяжатели — мужчины и женщины… Как от мужчин, так и от женщин ожидалось, что они должны быть открыто сексуальными и агрессивными». В противоположность этому, у арапешей все воспитаны с детства в духе полной отзывчивости ­на нужды других, так что самого мягкого осуждения со стороны общины достаточно, чтобы принудить эгоиста к сотрудничеству. В куль­туре арапешей безусловно осуждается тип себялюбивых крикунов, «чьи уши закрыты, а горла открыты», тогда как наиболее полезными членами общества считаются скромные, уравновешенные и неразговорчивые персоны­, «чьи уши открыты, а горла закрыты».

 

Разумеется, возможность существования абсолютно бесконфликтного общества — это всего лишь иллюзия, хотя и достаточно широко распро­страненная. Всегда и везде интересы личности так или иначе вступают в противоречие с интересами прочих людей, и это служит причиной не только банальных ссор и склок, но подчас может приводить и к самым тяжким последствиям — например, к смертоубийству. Возникает вопрос, существуют ли какие-либо общественные санкции против убийцы в общине, лишенной центральной власти и органов судопроизводства. И вообще, каким образом в таких условиях может осуществляться контроль над ан­тисоциальным поведением, нарушающем нормальное течение жизни всего коллектива. Исчерпывающий ответ на эти вопросы мы находим в работах уже известного нам Э. Эванс-Притчарда [1985], который специальное внимание уделил всевозможным формам конфликта в обществе африкан­ских скотоводов — нуэров.

 

Как я уже говорил, этот этнос распадается на несколько племен, при­чем одним из важных признаков племени как реального сегмента об­щества служит существование в нем права компенсации за убийство — так называемой «виры за кровь». Убийство нуэром члена другого племени никак не порицается в кругу убийцы. Как отомстить за убитого — это про­блема чужаков, которых в общине рассматривают обычно как потенци­альных военных противников. Если же человек убивает жителя своей либо соседней деревни, реальной становится опасность возникновения кровной вражды. Родичи убитого окажутся покрытыми позором, если не направят всю свою энергию на его отмщение. При этом жертвой может стать любой родственник убийцы по мужской линии. А коль скоро все жители деревни или округа находятся, в той или иной степени, в родстве друг с другом, в противостояние двух линиджей сразу же автоматически оказываются втянутыми множество людей. Такая ситуация совершенно нетерпима для общины. По словам Эванс-Притчарда, боязнь вызвать кровную вражду — это самый важный механизм сохранения правопорядка внутри общины и основная гарантия сохранности жизни и имущества индивида. Воспрепятствовать углублению и разрастанию конфликта, вызванного смертоубийством, входит в задачу так называемого «вождя в леопардовой шкуре».

 

Роль этого персонажа — это не более чем роль посредника в переговорах между убийцей и родичами его жертвы. Сами нуэры, по-видимому, не испытывают ни малейшего преклонения перед этой фигурой, выполняющей чисто ритуальные функции. «Мы выбрали их, дали им леопардовые шкуры и сделали их нашими вождями, — говорят нуэры, — чтобы они уча­ствовали в жертвоприношениях по случаю убийства». Заставить стороны пойти на мировую силой своего авторитета вождь не в состоянии, ибо никто не может принудить нуэра сделать какой-либо шаг вопреки его воле. Тем не менее, позитивный исход переговоров фактически предрешен за­ранее. Коль скоро для членов общины нет ничего хуже устойчивой кров­ной вражды, согласие обеих сторон почти наверняка будет получено. Однако вождю обычно приходится потратить много времени и энергии, что­бы склонить к миру родичей убитого, поскольку, чтобы не утратить досто­инства в столь щекотливом деле чести, им следует проявить определенное упрямство. «Нуэр горд, — говорят они, — и хочет не скота (в качестве компенсации — Е.П.), а человеческого тела в отместку за убитого. Убив чело­века, он уплачивает свой долг, и сердце его радуется».

 

Экстренное урегулирование конфликтов, способных породить кров­ную вражду, у нуэров сравнительно легко осуществимо внутри деревни либо при возникновении трений между жителями расположенных по со­седству деревень. Однако если вражда возникает между более крупными территориальными сегментами общества — такими, как отделы племени, в столкновении между ними может сразу погибнуть несколько человек. При этом зачастую нет непосредственно заинтересованных лиц, которые гото­вы были бы немедленно вступить в посредничество для выплаты компен­саций. Родичи убитых просто поджидают нового столкновения, чтобы сполна отомстить за все свои потери. В такой ситуации трещина между сегментами расширяется до тех пор, пока позитивные контакты между ними не прекратятся полностью. В результате первоначально единое пле­мя раскалывается на два, не имеющих никаких обязательств по отношению друг к другу.

 

Расщепление общины. У нуэров деревня — это не просто место для проживания. Каждая усадьба включает в себя загоны для скота, выгоны и участки, используемые под посев сельскохозяйственных культур. Поэтому семья, находящаяся в состоянии нарастающего конфликта с прочими жи­телями, не может позволить себе попросту сняться с места и обосноваться где-нибудь  еще. По иному обстоит дело у лесных земледельцев — таких, например, как южноамериканские индейцы яномама, у которых плантации зачастую расположены на значительном расстоянии от поселка-шапуно. У этих индейцев, заслуживших за свою воинственность и неуравновешен­ность репутацию «свирепых людей», единовременное расщепление общи­ны — вещь вполне обычная. Мужчины чрезвычайно вздорны и злопамятны, и даже незначительная размолвка между ними может легко перерасти во взаимную нетерпимость. В скрытую вражду неминуемо оказываются втянутыми родичи с той и с другой стороны. Развязка часто наступает после того, как воины в часы вечернего досуга накурятся эпены — особого порошка, изготовляемого яномама из ядовитых растений и вызывающего галлюцинации. В состоянии опьянения недруги приглашают друг друга на состязание в силе. Трагическая развязка наступает лишь в том случае, если кто-либо  из участников хватается за лук. Индейцы, как правило, пользуются стрелами с зазубренными наконечниками, отравленными ядом кураре. Так что меткий выстрел почти неизбежно влечет за собой смерть недруга, а промах легко может обернуться гибелью кого-либо из невольных свидетелей происходящего.

 

Подобные эксцессы неминуемо влекут за собой уход из общины целой группы людей, связанных родством, общностью интересов и силой авторитета воина, берущего на себя роль лидера в отделяющейся группировке. Было показано, что расщепления общины реальнее всего ожидать после того, как численность ее членов достигнет примерно сотни персон. При численности в 40-60 человек деревня может выставить в качестве боевого отряда для защиты от набегов соседей около 10 мужчин-ваитери (так называют воинов у яномама). Этого, очевидно, недостаточно, если принять во внимание обстановку взаимного недоверия, коварство и непредсказуемости, царящую в отношениях между общинами. Два таких отряда делают общину менее уязвимой и обеспечивают более успешные набеги на соседей для похищения тамошних женщин. Два десятка бойцов соответствуют общей численности общины порядка 100 человек [Chagnon, 1976, р. 14-18.]. Однако при дальнейшем ее росте резко увеличивается вероятность внутренних раздоров, и именно на этой стадии община обычно раскалывается — наподобие тех процессов социотомии, или десмозиса, которые описаны в популяциях общественных насекомых и некоторых видов обезьян.

 

Ксенофобия и войны. Если обычное состояние общины сегментарного общества — это мир, лишь эпизодически омрачаемый кратковременными вспышками гнева и насилия, то совсем по иному выглядят взаимоотношения между общинами. Вот что писал, в частности, Н.Н. Миклухо-Маклай [1993] по поводу общего социального климата на северо-восточном побереж­ье Новой Гвинеи: «Войны здесь, хотя и не отличаются кровопролитно­стью (убитых бывает немного), но зато очень продолжительны, переходя часто в форму частных вендетт, которые поддерживают постоянное бро­жение между общинами и очень затягивают заключение мира или перемирия­. Во время войны все сообщения между многими деревнями прекра­щаются, преобладающая мысль каждого: желание убить или страх быть убитым… Безопасность для туземцев разных деревень пока еще заветная мечта на моем Берегу. Не говоря уже о горных жителях (которые считаются особенно воинственными), но между береговыми положение дел тако­во, что ни один туземец, живущий у мыса Дюпере, не осмеливается дойти, следуя вдоль берега, до мыса Риньи, что составляет 2 или 2,5 дня ходьбы».

 

Так выглядела ситуация в 70-х годах прошлого века, но она не претер­пела существенных изменений по крайней мере до 30-х годов нашего столетия, когда на Новой Гвинее начали работать американские этногра­фы. Так, М. Мид [1988] в следующих словах описывает отношение к чу­жакам у горных арапешей, живущих несколько западнее Берега Маклая: «Дети арапешей вырастают, деля людей в мире на две большие категории. Первая категория — это родственники — триста-четыреста человек, жители их собственной местности и жители деревень в других местностях, связанные с ними брачными отношениями и длинными генеалогическими линиями… Вторая – чужаки и враги, обычно называемые варибим, люди с равнин, буквально — „люди с приречной земли“. Эти люди с равнин играют в жизни детей двоякую роль — пугала, которого надо страшиться, и врага, которого надо ненавидеть, высмеивать, перехитрить – существ, на которых переносится вся враждебность, запрещенная в отношениях между членами своей группы» (разрядка и курсив М. Мид).

 

Впитанная с молоком матери ксенофобия чрезвычайно характерна для первобытного сознания членов сегментарных обществ во всем мире. Она коренится, во-первых, в воинствующем этноцентризме экономически отсталых народов, в их представлениях о своем превосходстве и исключительности и, во-вторых, в непоколебимой убежденности, что все несчастья, грозящие общине, проистекают из колдовства чужаков-соседей. Ощущение постоянно исходящей оттуда незримой опасности, грозящей тебе и твоим близким, окрашивает безотчетным чувством страха всю жизнь человека от рождения до гробовой доски. Причину болезни или смерти здесь видят в том, что пострадавший по неосторожности оставил где-то  частицу своей «грязи», которая была найдена и заколдована недругами из соседней общины.

 

Может показаться неожиданным, что лишь в немногих сегментарных обществах (таких, например, как горный микроэтнос айпо на западе Новой Гвинее) войны между общинами непосредственно порождаются их конкуренцией из-за пространства — в частности, защитой своей территории от чужаков. Причина может состоять в том, что структура родственных отношений (клановая и линиджная) в этих обществах несет гораздо более важную психологическую нагрузку, нежели пространственная, территориальная структура. У австралийских аборигенов территория так называемой локальной наследственной группы определяется не столько ее границами, сколько теми конкретными участками, которыми группа владеет испокон веков. Другим группам не возбраняется охотиться в пределах этой территории, но им категорически запрещено приближаться к тем местам, кото­рые имеют отношения к культовому тотемизму группы (это могут быть пещеры, стены которых разрисованы охрой или кровью, а также конкрет­ные скалы, деревья, водные источники и т.д.). У бушменов пустыни Кала­хари неприкосновенными являются границы территорий, принадлежащих крупным сегментам общества (так называемым нексусам), тогда как на территории локальной группы допускается, хотя и с оговорками, охота других групп, входящих в тот же нексус. По сообщению некоторых на­блюдателей, у бушменов и у пигмеев Леса Итyри в Заире, также ведущих жизнь охотников и собирателей, соседние группы планируют свое пере­движение таким образом, чтобы по возможности избегать контактов друг с другом.

 

В отношении охотника и собирателя либо лесного земледельца к своей ­земле, по словам М. Мид, «нет ничего от гордого собственничества лендлорда, энергично защищающего свои права на нее от всех пришель­цев». У новогвинейских арапешей, как и у аборигенов Австралии, земля принадлежит духам предков, а люди сами принадлежат этой земле. Папуа­сы из общины Алитоа так обсуждали положение в соседней деревне, численность жителей которой в последние годы явственно шла на убыль: «О, бедная Алипингале, когда ее жители умрут, кто будет заботиться о земле, кто будет там жить под деревьями? Мы должны дать им детей, чтобы они усыновили их, чтобы у этой земли и деревьев были люди, когда мы умрем».

 

Если в сегментарных обществах обычно не воюют из-за земли, како­вы же материальные причины постоянных войн между общинами на фоне той ксенофобии, которая определяет весь психологический настрой индивидов? Очевидно, причины эти различны в разных культурах. Например, у яномама, по словам самих этих индейцев, главной, если не единственной целью военных набегов на соседей служит похищение тамошних женщин. У яномама моногамный брак не в чести, и большинство мужчин имеет по несколько жен, приобретаемых, главным образом, насильственным путем [Этторе Биокка, 1972].

 

Нуэры Восточной Африки ничуть не менее агрессивны и воинственны, чем южноамериканские яномама, но главная цель их межплеменных войн и грабительских набегов на общины других этносов — это захват скота, хотя девочки и женщины брачного возраста также оказываются в числе военных трофеев. Война, по словам Э. Эванс-Притчарда — это второй по важности вид деятельности нуэров после скотоводства. Рутинным способом времяпрепровождения и даже своего рода развлечением у муж­чин-нуэров служат периодические разбойничьи набеги на общины соседнего народа динка, связанного с нуэрами общими этническими корнями. Динка, как и нуэры, живут скотоводством, но скот они добывают главным образом путем воровства и обмана, а не силой оружия, как нуэры. Поэтому последние не боятся динка, презирают их, и даже не берут с coбoй щитов, отправляясь в поход против численно преобладающего противника. Мальчики, которых в обществе нуэров с раннего детства приучают peшать все споры дракой, мечтают о том времени, когда они, сразу же после инициации, смогут принять участие в походе против динка и тем самым быстро обогатиться и приобрести репутацию воина.

 

Мотивы, лежащие в основе межобщинной и межплеменной вражды у некоторых этносов Новой Гвинеи, не выглядят для нас столь откровенно меркантильными, как те, что порождают войны у яномама и нуэров. Здесь узаконенная вековой традицией охота на людей из числа «чужаков» не ­требует каких-либо оправданий экономического порядка. Она тесно вплетена в повседневную жизнь общины и гармонично вписывается в целостную систему архаических верований и причудливых ритуалов, которые определяют самосознание индивида и всю идеологию местной первобытной культуры. Я имею в виду так называемую «охоту за головами», по сей день практикуемую папуасами этноса асмат, живущими в юго-западной части Новой Гвинеи. «Асмат» в буквальном переводе означает «истинные люди». Такая самооценка, однако, не мешает этим папуасам расценивать в качестве полноценного охотничьего трофея голову своего единоплеменника из другой общины, а не только голову пришельца с белой кожей (например, миссионера), не относимого здесь к числу истинных людей.

 

Живут эти папуасы в благоустроенных деревнях, в каждой из которых обязательно есть так называемый мужской дом, представляющий собой своеобразный клуб для проведения всевозможных церемоний и ритуалов. Число жителей в этих деревнях колеблется от нескольких сот до полутора тысяч человек. Никаких добрососедских сношений между деревнями обычно нет, и составляющие их общины находятся в состоянии постоян­ной вражды друг с другом. Это и понятно, поскольку, согласно местному обычаю, инициация (посвящение в мужчину) каждого мальчика в деревне требует в качестве необходимого условия приобретения очередного трофея — головы кого-либо из мужчин другой общины. Важно то, что имя этого человека должно быть заранее известно его убийце, поскольку это имя будет присвоено юноше в момент инициации. Вместе с именем к нему должны перейти также сила, энергия и половая потенция убитого. Разумеется, каждый эпизод гибели члена одной общины рано или поздно влечет за собой ответный акт мести, так что потери обеих сторон неуклонно увелич­иваются. Периодическое поминовение жертв этой своеобразной парти­занской войны выливается в каждой общине в сложнейший многоступен­чатый ритуал.

 

Еще сравнительно недавно охота за головами практиковалась и дру­гими этносами Новой Гвинеи (такими, например, как чамбули и абеламы на севере центральной части острова), а также жителями островов Микро­незии и Меланезии в юго-западном секторе Тихого океана. Например, на архипелаге Палау (Каролинские острова), лежащем примерно в 1 тыс. км к северо-западу от Новой Гвинеи, политическая обстановка в последней трети прошлого века выглядела, по свидетельству Н.Н. Миклухо-Маклая, следующим образом. «Войны — писал ученый, — очень часты в архипелаге, и самые ничтожные причины считаются достаточными для ведения их. Они значительно влияют на уменьшение населения, так как независимых друг от друга участков много, и все они постоянно ведут войну. Эти войны  более похожи на экспедиции для добывания голов и, кажется, даже преимущественно ведутся с этой целью».

 

Миклухо-Маклай особенно подчеркивал «подлый», по его выражению, способ ведения войн у туземцев. Он пишет, что в их представлениях «…всякая хитрость, обман, засада считаются позволенными; даже нисколько не считается унизительным, если убивают при помощи большого числа людей одного человека, даже женщину и ребенка. Главное — добыть неприятельскую голову» (курсив Миклухо-Маклая). Отсутствие каких-либо моральных и этических обязательств перед «чужаками», даже если они принадлежат к тому же этносу и к той же культуре, и вытекающие отсюда наивно-жестокое, инфантильное пренебрежение ценностью человеческой жизни — вот те черты, которые оказываются общими для всех теx анархических обществ Африки, Южной Америки и Океании, которые прошли перед нашими глазами. Увы, отголоски этих варварских обычаев бытуют еще и в нашем «развитом» индустриальном обществе, но здесь на страже безопасности индивида стоят право и законопорядок, нередко, к сожалению, нарушаемые.

 

Наблюдая за нравами намбиквара, яномама или асматов, как не вспомнить следующее знаменательное замечание М. Мид: «Один за другим различные аспекты человеческого поведения, которые было принято считать непременным следствием нашей природы, оказались простыми продуктами цивилизации, то есть чем-то  таким, что наличествует у жителей ­одной страны и отсутствует у жителей другой, хотя последние могут принадлежать к той же самой расе».

эволюцияорганизациясоциум 

02.06.2013, 4240 просмотров.


Нравится

SKOLKOVO
16.02.2018 11:01:00

Блокчейн для дистрибуции кино / TVZavr на Берлинале

Резидент «Сколково» представил на Берлинале новую технологическую платформу для киноиндустрии

технологии, киноиндустрия, платформа, Сколково

14.02.2018 08:19:00

Год Японии в России /Инновационное сотрудничество/Семинар в Сколково

В технопарке «Сколково» прошел семинар «Россия – Япония: коммерциализация технологических инноваций – перспективы сотрудничества», организованный Фондом «Сколково» и ROTOBO, Японской ассоциацией по торговле с Россией и новыми независимыми государствами. Представители «Сколково» и РВК обсудили с сотрудниками японских стартапов, инкубаторов и институтов развития особенности подхода к инновационному бизнесу и перспективы выхода российских стартапов на рынок Страны восходящего солнца.

Инновации, технологии, перспективы, сотрудничество, страны, Россия, семинар, Сколково

15.11.2017 00:06:37

Suvorov Prize - инновационная премия вручена в 7-ой раз / Швейцарско-российская премия имени Суворова

Конкурс изобретений «Эврика» теперь будет получать проекты российско-швейцарского сотрудничества.  В финал вышли пять проектов из России и Швейцарии из различных областей — это биотехнологии,медицинские технологии, и информационные технологии.

Suvorov Prize

02.11.2017 16:41:25

Разработка российских ученых по очистке воды от нефти запатентована в США

Екатеринбургская компания «НПО БиоМикроГели» (резидент «Сколково» и технопарка «Университетский») подтвердила авторство своих изобретений в Соединенных Штатах Америки. В этой стране завершена национальна фаза патентования нескольких технологий уральских ученых с применением биомикрогелей.

разработка

07.10.2017 00:14:10

Собирать или не собрать (данные)? Быть или не быть официальному интернет "просвечиванию".

Московский арбитражный суд не стал запрещать использование открытых персональных данных пользователей социальной сети «ВКонтакте» для оценки их кредитоспособности.

ВКонтакте

06.10.2017 12:36:20

УМНИК создал материал, способный резко повысить скорость зарядки литий-ионных аккумуляторов

Химики из Московского университета им. М.В. Ломоносова разработали способ синтеза катодного материала, который способен обеспечить безопасную работу в режиме быстрого заряда (30-60 секунд заряд аккумулятора до 75%) и разряда с выдачей высокой мощности и плотности тока. Это может быть востребовано во множестве направлений инновационной промышленности, включая робототехнику, БПЛА и даже электромобили. В 2015 году проект был признан лучшим в конкурсе по программе «УМНИК» Фонда содействия инновациям и его  автор получил на развитие грант в размере 400 тыс. рублей.

УМНИК

19.11.2016 00:16:00

Создан образец модульной системы хранения электроэнергии / "Watts" from Skolkovo

Компания Watts Battery (ООО «Уаттс Бэтэри», резидент кластера энергоэффективных технологий Фонда «Сколково») создала первый, готовый к продажам промышленный образец модульной системы для накопления электрической энергии WATTS. Он будет представлен на международном форуме для стартапов и инвесторов SLUSH, который пройдет в Хельсинки с 30 ноября по 1 декабря 2016 года. Обсуждаем «тактико-технические» характеристики модуля:

накопитель, WATT

RSS
Архив "SKOLKOVO UNIT"
Подписка на RSS
Реклама: